— Наташ, нам надо серьёзно поговорить, — Игорь отодвинул тарелку с недоеденной котлетой. — Только ты сразу не начинай, сначала дослушай.
Наталья и не собиралась ничего начинать. За пятнадцать лет совместной жизни она хорошо усвоила: если муж просит дослушать, значит, речь у него отрепетирована заранее и сбиваться он не любит. Точно так же он когда-то объявлял, что уходит с завода в частную фирму, потом — что берёт машину в кредит, а позапрошлым летом — что на дачу к её сестре больше не поедет, потому что там комары и бесконечные разговоры про рассаду.
— Я слушаю, — ответила она и включила чайник.
— Я от тебя ухожу, — торжественно сообщил Игорь. — Не потому, что ты плохая. Ты хорошая, я тебе за всё благодарен. Просто мне нужны дети.
— Какие дети? — уточнила Наталья.
— Обычные, свои, — Игорь явно ждал этого вопроса. — Я после юбилея многое переосмыслил. Шестьдесят лет, а что после меня останется? Гараж и шуруповёрт?
— У тебя Оксана есть и Денис, — напомнила она. — И внук, Прохор.
— Это другое, — отмахнулся муж. — Они уже взрослые, у них своя жизнь. А я хочу, чтобы меня кто-то маленький с работы ждал. Чтобы я его сам в первый класс повёл.
— В первый класс тебе будет под семьдесят, — посчитала Наталья.
— Сейчас и в семьдесят люди в самом расцвете, — обиделся Игорь. — Вот ты всегда так, всё на цифры переводишь.
Наталья действительно всё переводила на цифры: она двадцать лет работала бухгалтером в управляющей компании и по-другому просто не умела. Только цифры у неё сейчас сходились плохо. Мужу шестьдесят, ей пятьдесят три, вместе пятнадцать лет, из них в браке четырнадцать, общих детей нет, и вот теперь, выходит, детей ему не хватает.
— И кто будет мамой? — спросила она.
— Алина, из нашего отдела кадров, — не стал отпираться Игорь. — Ей тридцать шесть, она тоже хочет семью. Мы давно общаемся, просто по-человечески, ты не думай. Я тебе, между прочим, сразу всё честно говорю. Другие годами врут, на два дома живут, а я пришёл и сказал.
— Спасибо, — кивнула Наталья. — И когда ты уходишь?
— Да не торопись ты так, — растерялся муж. — Я потихоньку вещи перевезу, недели за три-четыре. У Алины однокомнатная квартира, там сначала место освободить надо, шкаф новый купить.
— Зачем три недели? Давай в субботу, сразу всё.
— Ты меня что, выгоняешь?
— Ты же сам уходишь, — напомнила Наталья. — Сам сказал, что вопрос решён.
Игорь посмотрел на неё с подозрением, как будто ждал подвоха, но подвоха не нашёл и ушёл в комнату смотреть новости. А Наталья так и стояла у закипевшего чайника и пыталась понять, почему ей не так больно, как должно быть. Хотелось плакать, но больше от усталости, чем от горя.
Пятнадцать лет назад Игорь пришёл к ней с клетчатой сумкой и чемоданом и сказал, что в прежней семье всё давно кончено. Дочь взрослая, сын почти взрослый, жена его не понимает, а Оксана с Денисом его и видеть не хотят, потому что мать их против него настроила. Наталье тогда было тридцать восемь, замуж она уже особенно не рассчитывала и поверила сразу и во всё. Через полгода, когда Игорь развёлся, они расписались. Первые два года пытались завести ребёнка, потом ещё год ходили по врачам, а потом Игорь сам сказал:
— Наташ, не мучайся ты. У меня двое, мне хватит.
Эту фразу она запомнила дословно, потому что тогда ей от неё стало легче. А сейчас вспомнила её снова, и легче почему-то не стало.
Спала она плохо, а утром, пока Игорь брился, нашла в телефоне номер, который он дал ей ещё лет десять назад.
— Это Оксанин, — сказал он тогда. — На всякий случай, если со мной что-нибудь случится.
Вот, значит, и случилось.
— Оксана, здравствуй, это Наталья, жена твоего папы, — сказала она и сама удивилась, как официально это прозвучало.
— Что-то с папой? — сразу напряглась Оксана.
— С папой всё хорошо, даже слишком. Он от меня уходит, говорит, за детьми, — ответила Наталья. — Помоги вынести коробки.
В трубке было тихо так долго, что Наталья решила, будто связь оборвалась.
— Он что, опять? — наконец спросила Оксана.
— Что значит опять?
— Потом расскажу, — голос у Оксаны стал деловым. — Когда выносить?
— В эту субботу, если сможете.
— У Прохора бассейн до одиннадцати, к двенадцати будем, — сразу распланировала Оксана. — Коробки не покупай, у Ромы в гараже после нашего переезда штук двадцать осталось, крепкие. Скотч у тебя есть?
— Есть, два рулона.
— Купи ещё маркер. Будем всё подписывать, а то он потом звонит и спрашивает, куда делась его зимняя шапка.
Наталья положила трубку и поняла, что боялась совсем другого разговора. Она была готова, что Оксана скажет «а нам-то что» или просто сбросит звонок. С падчерицей за пятнадцать лет они виделись раза четыре, и каждый раз разговаривали вежливо и прохладно, как соседки в очереди к терапевту. На Оксанину свадьбу Игорь ездил один.
— Ты там будешь лишняя, — объяснил он тогда. — Лена расстроится, детям будет неловко, зачем тебе это надо.
Наталья не поехала, зато сама выбрала молодым подарок: хорошее постельное бельё и набор кастрюль. Игорь потом сказал, что всем очень понравилось.
Днём позвонила сестра Люда, которой Наталья утром коротко написала, что Игорь уходит.
— Наташка, ты что, серьёзно? — возмущалась она. — Пятнадцать лет, и к какой-то сотруднице из кадров? И ты ему ещё коробки собирать будешь?
— Не я, а его дочь с зятем, — поправила Наталья. — Я только список составлю.
— Да я бы на твоём месте его вещи с балкона покидала, — не унималась Люда. — Пусть бы по двору свои удочки собирал.
— Люда, у меня девятый этаж, а внизу машины стоят, — рассудила Наталья. — Потом ещё соседям за вмятины платить. Он сам спустится, на лифте, как нормальный человек.
— Какая ты всё-таки спокойная, — то ли восхитилась, то ли осудила сестра. — Ну хоть на дачу ко мне теперь никто не будет отказываться ехать, и то хорошо.
— Я и сама не знала, что так могу, — честно ответила Наталья.
Вечером муж вернулся с работы уже возмущённым.
— Ты зачем Оксане звонила? — с порога начал он. — Она мне пишет: «Пап, в субботу в двенадцать будь дома, мы с коробками».
— Ты сказал, что тебе нужны дети, — спокойно ответила Наталья. — Вот я детям и позвонила.
— Это вообще не то, — растерялся Игорь. — Я имел в виду новых детей, а не этих.
— Новые пока не родились, а коробки надо вынести в субботу. Кто-то же должен тебе помочь.
Игорь хотел что-то возразить, но так и не придумал что, и весь вечер демонстративно молчал. Наталья тем временем села на кухне с блокнотом и стала составлять список. Как бухгалтер, она привыкла, что любое серьёзное дело начинается с описи.
В пятницу вечером Игорь долго разговаривал по телефону в коридоре, но стены в панельном доме тонкие, и Наталья на кухне слышала почти всё.
— Алин, ну как не сейчас? — уговаривал он. — Тут уже коробки, дочь завтра приезжает. Да в коридоре постоят, какая разница. Ты же сама говорила, что хочешь, чтобы я поскорее переехал.
Потом он пришёл на кухню и сел напротив жены с видом человека, который собирается договариваться.
— Наташ, может, перенесём на пару недель? — предложил он. — У Алины в ванной трубы меняют, ей сейчас не до коробок. И шкаф ещё не купили.
— Оксана уже коробки из гаража достала, Рома ради этого свои планы перекроил, — ответила Наталья. — Неудобно людей подводить.
— А если я здесь пока поживу? Как сосед.
— Ты мне в среду сказал, что тебе нужны дети, а не соседи, — напомнила Наталья. — Что не влезет, в гараж поставишь, там сухо.
Игорь молча ушёл спать, а Наталья дописала в блокнот ещё две строчки: «Гараж — удочки, провода, зимняя резина» и «Хрусталь — уточнить».
В субботу ровно в двенадцать в дверь позвонили. На пороге стояла Оксана со стопкой сложенных коробок, за ней её муж Роман с пистолетом для скотча и Прохор с рюкзаком.
— Здравствуй, — сказала Оксана. — Это Рома, это Прохор. Прохор, поздоровайся, это Наталья, дедушкина жена.
— Здравствуйте, — вежливо ответил мальчик. — А где дед?
Дед появился из комнаты и такой делегации явно не ждал.
— Вы что, втроём? — изумился Игорь. — Я думал, Оксана одна заедет, поговорим спокойно.
— Пап, мы опытные, — Оксана уже раскладывала коробки в коридоре. — Ты нам в одиннадцатом году точно так же заявил, что уходишь. Мама тогда вещи собирала, а мы с Денисом помогали нести. Денису шестнадцать было, он твой телевизор до лифта один тащил.
— Я вас тогда не просил, — буркнул Игорь.
— Ты и сейчас не просишь, — согласилась дочь. — Но ты же у нас человек решительный, сказал — сделал. Давай не будем тянуть.
Оксана распоряжалась так, будто всю жизнь только и делала, что собирала отцовские вещи. Роману достались антресоли и балкон, Прохору — маркер и подписи на коробках, себе она взяла шкаф в спальне.
— Наталья, а ты говори, что его, а что твоё, — попросила она. — Чтобы лишнего не увезли.
— У меня список, — Наталья открыла блокнот. — Удочки, три штуки, его. Шуруповёрт и ящик с инструментами тоже его. Коробка с проводами, про которые он говорит, что когда-нибудь пригодятся, — тоже его.
— Я вообще не собирался сегодня всё вывозить, — возмутился Игорь. — У Алины однокомнатная, куда я это дену?
— Пап, ты в однокомнатную собрался с новой женой, будущим ребёнком и тремя удочками, — рассуждала Оксана, не отрываясь от шкафа. — Кроватку детскую куда ставить будете, между удочками?
— Удочки пока в гараже полежат, — сдался Игорь.
— Значит, отдельно, — невозмутимо кивнул Роман и написал на коробке крупными буквами «ГАРАЖ».
Прохор отнёсся к своему поручению очень серьёзно. Он подписывал коробки печатными буквами — «ДЕД. ОБУВЬ», «ДЕД. КУРТКИ», «ДЕД. НОСКИ И РАЗНОЕ» — и то и дело прибегал с вопросами.
— А почему у деда столько одинаковых носков? — удивлялся он. — Тут пар двадцать, и все чёрные.
— Потому что он всегда терял один, и я покупала сразу по десять пар, — объяснила Наталья.
— Мама папе тоже так делает, — обрадовался Прохор.
— Я не теряю, — возразил Роман с антресолей. — Их стиральная машина ест.
Игорь ходил за всеми по квартире и пытался хоть как-то руководить процессом.
— Эту рубашку не клади, она парадная, я её отдельно повезу, — командовал он. — Альбомы вообще не трогайте. И в тумбочке у меня документы, туда не лезьте.
— Документы я уже в папку сложила, — отозвалась Наталья. — Паспорт, СНИЛС, полис, гарантия на шуруповёрт. Папка синяя, на ней подписано.
— Ты что, заранее всё собрала?
— Ты же сказал, что вопрос решён.
Тут у Оксаны зазвонил телефон.
— Денис звонит, — сказала она и включила громкую связь. — Говори, мы тут все.
— Пап, привет, — раздался голос Дениса. — Мне Ксюша написала. Ты что, опять за детьми собрался?
— Денис, это не телефонный разговор, — сказал Игорь.
— Так ты со мной других и не ведёшь, — хмыкнул сын. — Последний раз ты мне звонил в марте, когда пароль от госуслуг забыл. Я, если что, тоже твой ребёнок, ещё вполне действующий. Мне тридцать один, живу в Тюмени, приезжай, я тебе такую рыбалку покажу, что удочки твои позавидуют.
— Приеду как-нибудь, — пообещал Игорь.
— Ты это с восемнадцатого года обещаешь, — вздохнул Денис. — Ладно, Ксюша, держитесь там. Наталья, вы меня не знаете, но я вам очень сочувствую, честно.
— Спасибо, Денис, — ответила Наталья, и ей почему-то стало смешно.
Альбомы Игорь трогать запретил, но Прохор всё-таки открыл один, самый старый, в бархатной обложке.
— Мам, это ты? — показал он фотографию, где двое детей сидели на песке, а над ними стоял молодой мужчина в кепке.
— Я и дядя Денис, — кивнула Оксана. — А это дед.
— Это мы в Анапе, — оживился Игорь. — Хорошо тогда съездили.
— Это Геленджик, пап, — поправила Оксана. — В Анапу мы с мамой вдвоём ездили, ты тогда на объекте был.
— Ну, может, и Геленджик, — не стал спорить Игорь. — Море там одно и то же.
Прохор аккуратно положил альбом в коробку и подписал её отдельно: «ДЕД. ФОТО. НЕ КИДАТЬ».
В стенке, в нижнем отделении, куда Наталья сама заглядывала раз в год, перед Новым годом, стоял хрусталь: большая ваза, две салатницы и конфетница с крышкой.
— А вот про это я не знаю, чьё, — сказала Наталья. — У меня тут так и записано: «уточнить».
— Это твоё, — махнул рукой Игорь. — Ну или общее, я не помню, откуда оно.
— Это приехало с тобой в одиннадцатом году, — напомнила Наталья. — В клетчатой сумке, завёрнутое в полотенце. Я ещё тогда удивилась, что мужчина из семьи уходит, а хрусталь с собой берёт.
Оксана подошла, взяла вазу и долго её разглядывала.
— Это бабушкино, — наконец сказала она. — Бабы Зины. Она в эту вазу на Новый год мандарины ставила, а в салатницу — селёдку под шубой. Мама потом полгода её искала, думала, сама куда-то переставила и забыла.
— Я не помню, — повторил Игорь. — Мало ли что где стояло.
— Пап, это ваза твоей мамы, — ровно сказала Оксана. — Ты не помнишь вазу собственной мамы.
Игорь ничего не ответил и ушёл на балкон проверять, что там Роман делает с его банками с шурупами.
— Я заберу, — решила Оксана. — Прохору, от прабабушки. Он её не застал, у него от неё вообще ничего нет.
— А прабабушка какая была? — заинтересовался Прохор.
— Хорошая, строгая, — ответила Оксана.
— Как ты, что ли?
— Я не строгая, я организованная, — уточнила мама, и Роман на балконе громко засмеялся.
Хрусталь заворачивали в старые газеты, которые Наталья копила для Людиной дачи, под рассаду. А потом Прохор, которому доверили разобрать ящик комода, прибежал с общей тетрадью.
— Мам, тут про меня написано, — удивлённо сказал он. — Смотри, «Прохор, четырнадцатое марта».
Оксана взяла тетрадь и стала листать. Там были расписаны все Прохоровы дни рождения, с самого первого. Прохор водил пальцем по последним строчкам: «5 лет — самосвал с пультом. 6 лет — набор для опытов. 7 лет — конструктор с подъёмным краном. 8 лет — железная дорога. 9 лет — шахматы в деревянной коробке». Отдельными столбиками шли Оксана, Роман и Денис, и напротив каждого было записано, что дарили в прошлые годы, чтобы не повторяться.
— Это ты выбирала? — спросила Оксана.
— Я, — просто ответила Наталья. — Игорь всегда за день спохватывался, а то и вовсе забывал. Я записывала и напоминала. Он говорил, что ты любишь, когда подарок полезный.
— Я всем подругам рассказывала, что папа хоть и редко приходит, но подарки выбирает прямо в точку, — Оксана села на край кровати с тетрадью в руках. — Мама даже удивлялась, говорила, при ней он мне на восемнадцать лет утюг подарил.
— Шахматы тоже ты? — уточнил Прохор. — Я на них папу обыгрываю.
— Не всегда, — отозвался Роман с балкона.
— Почти всегда, — стоял на своём Прохор.
Игорь заглянул в комнату, увидел тетрадь и сразу занял оборону.
— Ну и что такого? — возмутился он. — Я же всё передавал, лично. Какая разница, кто выбирал?
— Большая разница, пап, — сказала Оксана, но спорить не стала. — Наталья, можно я её себе возьму?
— Бери, конечно, — разрешила Наталья.
Когда Роман понёс к Игоревой машине первые коробки с надписью «ГАРАЖ», Игорь вдруг вспомнил о своих правах.
— Я, между прочим, в этой квартире ванную своими руками делал, — заявил он. — И балкон утеплял. Мне тоже кое-что положено. И прописан я здесь.
Роман, который работал юристом в страховой компании и в выходные такие разговоры не любил, поставил коробку на пол.
— Квартира куплена Натальей до брака, это её личная собственность, делу она не подлежит, — сказал он. — Долю можно требовать, только если в браке вложения значительно увеличили её стоимость. Это статья тридцать седьмая Семейного кодекса, через суд, с оценкой и экспертизой. Ремонт ванной и утеплённый балкон на такое не тянут. После развода вы бывший член семьи собственника и право пользоваться квартирой теряете. Лучше выпишитесь сами, чтобы Наталье не пришлось подавать иск.
— А машина? — не сдавался Игорь.
— Машина куплена в браке, значит, общая, — продолжил Роман. — Кредит за неё закрыт?
— В прошлом году закрыл.
— Машину забирай, я всё равно не вожу, — махнула рукой Наталья. — Считай, это мой вклад в коляску.
— Тогда оформите у нотариуса соглашение о разделе имущества, чтобы потом ни у кого вопросов не было, — сказал Роман. — А сам развод простой: общих несовершеннолетних детей нет, оба согласны. Подаёте заявление в ЗАГС, можно через госуслуги, и через месяц развод регистрируют.
— Вы из меня какого-то злодея делаете, — обиделся Игорь. — Я же по-честному пришёл и честно всё сказал. Хотел как лучше, по-человечески.
— Пап, тебя никто злодеем не называет, — Оксана заклеивала последнюю коробку с одеждой. — Мы тебе вещи собираем. Злодеям вещи никто не собирает.
К трём часам в коридоре стояли одиннадцать коробок, два чемодана и связка удочек, а Игорь заказал через приложение грузовое такси на пять.
— Пока ждём, давайте хоть пообедаем, — предложила Наталья. — Я курицу с картошкой запекла, на всех хватит.
— Ты и обед приготовила? — удивился Игорь.
— Люди полдня работают, их кормить надо.
За стол сели впятером.
— Пап, а Алина вообще в курсе, что ты сегодня с вещами приедешь? — поинтересовалась Оксана.
— В курсе, — не очень уверенно ответил Игорь. — Ну, в общих чертах.
— В общих чертах — это одиннадцать коробок, два чемодана и удочки, — уточнил Роман.
Прохора посадили рядом с дедом, и он, быстро расправившись с куриной ножкой, приступил к расспросам.
— Дед, а ты теперь где будешь жить?
— У одной тёти, — осторожно ответил Игорь. — Её Алина зовут.
— А зачем тебе к ней?
Игорь посмотрел на Оксану, но та молча накладывала себе салат и помогать не собиралась.
— Мы с ней хотим, чтобы у нас был ребёнок, — наконец объяснил он.
Прохор надолго задумался.
— А он мне кто будет? — спросил он.
— Если по-честному, то дядя, — посчитал Роман. — Или тётя, как получится.
— Дядя младше меня? — восхитился Прохор. — Мне в марте десять, а его ещё вообще нет. Я его в шахматы играть научу. А так можно, чтобы дядю учил племянник?
— В нашей семье, как видишь, всё можно, — вздохнула Оксана.
— А к нам ты когда придёшь? — не отставал внук.
— Буду приходить, — пообещал Игорь. — Часто буду приходить, честное слово.
Прохор отложил вилку и посмотрел на деда очень серьёзно, почти как мама.
— Дедушка, к нам приходят по субботам, — объяснил он. — Записывайся у мамы. У неё тетрадка есть.
За столом стало тихо, а потом Роман не выдержал и засмеялся.
— У меня правда ежедневник, Прохор его тетрадкой зовёт, — подтвердила Оксана. — Иначе у нас бассейн, шахматы, Ромины родители и моя мама друг на друга накладываются. По воскресеньям у нас бабушка Лена, праздники Ромины родители забрали. А суббота после бассейна пока свободная.
— Ты на мой день рождения не пришёл, — продолжал рассуждать Прохор. — У тебя спина болела. А шахматы прислал. То есть Наталья прислала.
— Я приду, — буркнул Игорь. — Запишусь и приду.
— Мам, запиши деда, — разрешил Прохор. — Только карандашом, а то вдруг у него опять спина.
Оксана засмеялась так, что чуть не уронила вилку, Роман уткнулся в тарелку, а Наталья впервые за эту неделю поймала себя на том, что смеётся по-настоящему, а не из вежливости. Игорь обиделся и до конца обеда говорил только про пробки на объездной.
Грузовое такси приехало в начале шестого. Роман с водителем понесли коробки, а Игорь сам нёс удочки и свою парадную рубашку на плечиках.
— Вы меня как ёлку после праздников разобрали, — сказал он в дверях. — Всё по коробкам, игрушки отдельно.
— Ёлку обычно у мусорки бросают, — заметил Роман. — А вас мы до самой машины донесли и обедом накормили. Не прибедняйтесь.
Игорь задержался на пороге и повернулся к Наталье.
— Ты даже ни разу не заплакала, — сказал он с упрёком. — Пятнадцать лет всё-таки прожили.
— Я в среду ночью плакала, пока ты спал, — ответила Наталья. — А сегодня некогда было, у нас был список.
— Ключи тебе оставить?
— Оставь на тумбочке, я потом уберу.
Он положил ключи, постоял ещё немного, как будто ждал, что его остановят, и ушёл. Лифт уехал вниз, а Наталья закрыла дверь и пошла на кухню, где Оксана уже мыла посуду.
— Оставь, я сама, — попросила Наталья.
— Мне не трудно. Вытирай лучше, я не знаю, куда у тебя что ставится.
Какое-то время они работали молча. Из комнаты доносились голоса Романа и Прохора: они нашли шахматы, которые Игорь забыл положить в коробку, и расставляли фигуры.
— Знаешь, что смешно? — вдруг сказала Оксана, не оборачиваясь. — От нас он тоже уходил за детьми. За новыми. Мы просто думали, тебя это не касается.
— В каком смысле? — не поняла Наталья.
— Он маме так и сказал в одиннадцатом году: хочу ещё детей, пока не поздно, а ты уже не хочешь, — Оксана выключила воду. — Мама ему двоих родила, меня в двадцать три, Дениса в двадцать семь, но ему, видимо, было мало. Мы потом года три ждали, что у вас кто-нибудь родится. Я даже Денису говорила, что у нас скоро будет брат или сестра, а он злился и хлопал дверью. А никто не родился. И мы решили, что у вас там своя жизнь, отдельная, и тебя наши дела вообще не касаются.
— А мне он сказал, что вы его знать не хотите, — тихо ответила Наталья. — Что Лена вас против него настроила. Поэтому я и на свадьбу к тебе не поехала, он сказал, что я там буду лишняя.
— Мама нас не настраивала, — возразила Оксана. — Она про него при нас ни одного плохого слова не сказала, только вазу искала. А на свадьбе все спрашивали, где папина жена, и он объяснял, что ты ехать не захотела.
— Я вам тогда кастрюли выбирала, — вспомнила Наталья. — И бельё.
— Синее, в полоску? — Оксана наконец обернулась. — Мы на нём до сих пор спим. Я думала, это Ромина мама подарила.
Наталья засмеялась, а потом рассказала про те годы, когда они с Игорем пытались завести ребёнка, и про то, как он сказал ей, чтобы она не мучилась.
— У меня двое, мне хватит, — повторила она его слова.
— Двое, значит, тогда ещё помнил, — усмехнулась Оксана.
Она вытерла руки, достала из сумки толстый ежедневник в клетчатой обложке и позвала сына.
— Прохор, иди сюда, неси ручку и карандаш.
Прохор прибежал сразу с двумя, будто только этого и ждал.
— Пиши в субботу, — велела Оксана. — Двенадцать часов, после бассейна.
— А кого писать? — деловито спросил Прохор.
— Наталью, — ответила мама и повернулась к Наталье. — Придёшь?
— Приду, — сказала Наталья. — Если не помешаю.
— Ты же слышала, у нас суббота свободная, — Оксана забрала у неё мокрое полотенце. — И вообще звони, Наташ. Не только когда папа уходит.
Прохор, пыхтя от старания, вывел в клеточках: «Суббота. Наталья».
— А деда тоже записать? — спросил он.
— Деда запишем, когда сам позвонит, — ответила Оксана.
— Деда карандашом писать?
— Карандашом, конечно.
— А Наталью ручкой, — решил Прохор и обвёл надпись ещё раз, чтобы было жирнее.
